Убийца внутри меня - Страница 37


К оглавлению

37

— Да, но, черт, — проговорил я, — это все, что у меня есть. Если мне негде будет жить, нет смысла платить деньги за то, чтобы ты держал язык за зубами.

— Ты, приятель, можешь и передумать, — не очень уверенно сказал он.

— Как бы то ни было, — сказал я, — его продавать нецелесообразно. Люди начнут спрашивать, что я стану делать с деньгами. Мне придется отчитаться за них перед властями и заплатить огромный налог. Так что, мне кажется, ты немного спешишь…

— Тебе правильно кажется, приятель.

— К тому же понадобится немало времени, чтобы продать его. Я бы хотел продать его врачу, тому, кто заплатил бы мне за отцовскую практику и оборудование. Так я получил бы на треть больше. Однако такие сделки в спешке не делаются.

Он с подозрением разглядывал меня, стараясь определить, пытаюсь ли я обмануть, и если да, то насколько. Я же фактически не лгал, только чуть-чуть.

— Не знаю, — протянул он. — Я плохо разбираюсь в таких вещах. Может… как ты смотришь на то, чтобы взять кредит под этот дом?

— Ну, мне бы чертовски не хотелось это делать.

— Я, приятель, спросил тебя совсем о другом.

— Послушай, — возразил я, — а как, по-твоему, я верну кредит со своей зарплатой? Кредит мне не потянуть. Вряд ли я получу больше пяти тысяч после того, как они возьмут свой процент и плату за услуги посредника. Мне придется взять новый кредит, чтобы оплатить первый, а так дела не делаются. Если же ты дашь мне четыре-пять месяцев, чтобы найти того, кто…

— Ха-ха. А сколько времени тебе понадобится на то, чтобы взять кредит? Неделя?

— Гм… — Я должен дать ей еще немного времени. Мне хотелось этого. — Думаю, неделя — слишком мало. Скорее всего, две, только я против того…

— Пять тысяч, — заявил он, взбалтывая виски в бутылке. — Пять тысяч через две недели. Начиная с сегодня. Ладно, приятель, назовем это сделкой. А разве это не сделка, а? Я совсем не жадный. Я получу свои пять тысяч, и мы с тобой больше никогда не увидимся.

Я сердито посмотрел на него, чертыхнулся и сказал:

— Ладно.

Он запихнул бутылку в карман и встал.

— Отлично, приятель. Сегодня вечером я возвращаюсь на «трубу». Это не очень-то подходящее место для хорошей жизни, поэтому я пробуду там до следующей зарплаты. Только не вздумай сбежать от меня.

— А как я могу? — пожал я плечами. — Что я, сумасшедший?

— Ты задаешь неприятные вопросы, приятель, и можешь получить неприятные ответы. Просто будь здесь через две недели с пятью «штуками», и тогда тебе не грозят никакие проблемы.

Я решил воспользоваться еще одним убедительным доводом: мне все еще казалось, что я слишком легко сдался.

— Возможно, тебе не стоит приходить сюда, — сказал я. — Вдруг тебя кто-нибудь увидит, и…

— Никто не увидит. Я буду осторожен, как сегодня. Я не меньше, чем ты, хотел бы избежать проблем.

— Ну, — сказал я, — я просто думал, что будет лучше, если мы…

— Слушай, приятель, — он покачал головой, — что произошло, когда ты в последний раз оказывался вблизи старых заброшенных ферм? Ничего хорошего, верно?

— Ладно, — наконец согласился я, — пусть будет по-твоему.

— Я к этому и веду. — Он посмотрел на часы. — Итак, мы все решили. Пять тысяч, две недели, считая с сегодня, девять часов. Смотри, не ошибись.

— Не беспокойся. Ты все получишь, — заверил его я.

Он на мгновение замер у входной двери, оценивая ситуацию снаружи, потом быстро сбежал с террасы и исчез среди деревьев.

Я усмехнулся. Мне было немного жаль его. Забавно, как все эти люди сами лезут на рожон. Вцепляются мертвой хваткой, несмотря на то, что ты изо всех сил пытаешься стряхнуть их, и взахлеб рассказывают, как они этого хотят. Ну почему они все приходят ко мне затем, чтобы быть убитыми? Ну почему они не могут сами убить себя?

Я смел осколки в кабинете, поднялся наверх и лег в ожидании Эми. Ждать мне пришлось недолго.

Она была такой же, как всегда, энергичной, хотя и пыталась приструнить свой энтузиазм. Однако я почувствовал разницу. Появилось напряжение, которое возникает в тех случаях, когда человек хочет что-то сказать или сделать, но не знает, с чего начать. Возможно, она тоже ощутила во мне эту напряженность. Возможно, мы оба почувствовали напряженность друг в друге.

Моя догадка оказалась верной, потому что мы обнаружили эту напряженность практически одновременно.

— Лу, почему бы нам…

— Эми, почему бы нам… — Все это мы сказали хором.

Мы засмеялись, воскликнули: «Загадай желание», и Эми заговорила первой:

— Так ты хочешь, да, дорогой? Только честно и откровенно.

— Я секунду назад собрался попросить тебя. Разве ты не поняла? — сказал я.

— Как… когда ты намерен…

— Ну, я думал, что пары недель…

— Дорогой! — Она поцеловала меня. — Именно это я и хотела предложить!

Оставалось еще кое-что. Последнюю деталь мозаики надо было немножко подтолкнуть, чтобы она встала на место.

— О чем ты думаешь, дорогой?

— О том, что мы всегда делаем то, что от нас ожидают окружающие. Я имею в виду… А о чем думаешь ты?

— Ты первый, Лу.

— Нет, ты первая, Эми.

— Ну…

— Ну…

— Почему бы нам не сбежать, — хором проговорили мы.

И опять засмеялись. Она бросилась мне на шею, прижалась ко мне, дрожащая, но теплая, сильная, но мягкая. Она зашептала мне на ухо, а я зашептал ей:

— Загадывай желание…

— Удача, не покидай мою любовь.

17

Он объявился, кажется, в следующий вторник.

Во вторник после той субботы, когда ко мне пришел бродяга, а мы с Эми решили сбежать. Он был высоким и сутулым, с костлявым лицом, обтянутым желтоватой кожей. Он сказал, что его зовут доктор Джон Смит и что он здесь проездом. Он осматривал этот район и услышал — возможно, он предположил, — что дом и практика продаются.

37